Гаудеамус игитур. Глава 7.

Лида безбожно опаздывала. Эта совсем не королевская привычка раньше никогда не мешала ей жить, но опоздать на самолет в Италию — это было уже как-то совсем необдуманно и бестолково.

Виною тому была длинная витиеватая пробка, в которой застряло её такси. Она нервно оглядывалась по сторонам, надеясь увидеть впереди хоть какое-то призрачное движение вперед.

Водитель приглушил музыку:

— Это не настолько важно, как вам кажется. Попробуйте расслабиться, тем более, что мы — успеваем.

Лида оторопела.

— Откуда вы можете знать… — Ей было трудно подбирать слова, потому что то, что сказал водитель, звучало как самонадеянность и наглость.

— Что важно и что не важно? — он закончил фразу за нее. Лиде оставалось лишь кивнуть. — Я  могу сказать вам это, продолжил он, чуть медленнее и тише, словно подбирая слова,  — но это знание может сильно изменить вашу жизнь.

Лида уже не знала, как реагировать на этот спонтанно возникший диалог. Обычно такие дискуссии радовали ее своей возможностью блеснуть знаниями и отточить слог, но сейчас ни время, ни место не были подходящими. Поэтому она решила просто промолчать.

— Есть только одна важная вещь  — и для вас, и для каждого. И эта вещь — а точнее событие — это ваша смерть.

Лида собиралась все-таки что-то ответить,  раз уж они оказались заложниками этого дорожного тупика, но поперхнулась и закашлялась.

— Вы в своем уме?  — наконец почти прорычала она, — Я еду в аэропорт, а вы мне гадости говорите перед дорогой.

— Обидно, правда?- Он уловил почти детское негодование в её голосе. — Но вы не стесняйтесь, об этом мало кто умеет говорить.

— О чем – об этом: о смерти? — Лида пыталась взять себя в руки и вырулить на светскую беседу. От настроения этого человека все-таки еще зависело, как быстро она попадет в аэропорт.

— О своей смерти. Ведь вы же никогда не думали о том, что рано или поздно всё это закончится? Не так ли?  Никто не думает. — Он поднял глаза и посмотрел на свою пассажирку в зеркало заднего вида. — Редкое счастье выпадает серьезно больным людям — у них иногда есть шанс подумать об этом заранее и что -то изменить.

— И тогда они выздоравливают? — Лида все еще не могла поймать магистральную мысль этого разговора, чтобы опередить своего собеседника хотя бы на шаг. Ей захотелось перехватить инициативу. Вся история философской мысли  была к ее услугам в эту секунду — и можно было хорошо и четко аргументировать: мало кто из философов обходил тему смерти стороной.

—  Совсем не обязательно, но бывает и так. Здесь важно другое: сколько бы вы ни говорили о смерти, ни читали о ней книг, не смотрели ужасных картинок с растерзанными телами и похоронными процессиями, сколько бы вы ни присутствовали в качестве провожатых на похоронах других людей вы никогда по — настоящему, до самой глубины своего существа, не поймете и не прочувствуете, что ваша жизнь однажды точно также закончится. А это — одно из самых удивительных открытий, которые стоит сделать еще в ранней юности.

— Зачем? Чтобы обречь себя на постепенное увядание? Знаете — есть такие люди, которые и в молодости уже как старики.

— Дело не в том, чтобы носить на молодых плечах седую голову. Дело в том, что только перед порогом смерти мы задаем себе самые правильные вопросы. Самый главный из них: «Для чего я сюда приходил?» – А отсюда проистекают и все остальные: «В чем смысл моей жизни?» и «Как я хочу прожить свою жизнь?» Ну и наконец: «Что мне нужно сделать, чтобы это у меня получилось?».

Он немного помолчал, а затем продолжил:

— Та беспомощность и отчаяние, которое накатывают на вас, когда вы понимаете, что времени на лишние маневры у вас уже нет, да и возможностей, на самом — то деле для этих маневров тоже нет, они способны раздавить своей мощью. Потому что… — он снова замолчал, и в эту секунду Лида вдруг поняла, что этот человек сейчас говорит о чем-то очень важном именно для него самого, об очень глубинном и личном, и ей на мгновение показалось, что ему трудно продолжать этот разговор. Но он словно взял себя в руки и продолжил: — Потому что ничего нет страшнее понимания, что уже ничего нельзя изменить и второго шанса не будет. Никогда не будет.

— Нуууу, а как же реинкарнация? Другие жизни?  — На самом деле Лида совершенно не верила в эти теории, но острой гранью, блеснувшая в словах водителя его личная боль, резанула её слух, и ей захотелось хотя бы немного поддержать его.

— А это не важно. Вы же не будете ничего помнить в этой новой жизни. Поэтому для вас — ее словно и нет. Вы помните свой детский страх? У вас ведь, наверное, как и у всех, был в детстве страх — что вас закопают в земле и вы больше ничего не будете видеть. И как же мир дальше будет без вас? И как же такое может быть, что вы перестанете существовать?

— Наверное…

На самом деле Лида помнила. И не просто помнила, а словно внимая словам этого мужчины, она вдруг стала все больше и больше проникаться этой идеей. И нырок в детство — в этот самый первый страх, который конечно же был и в ее жизни, отозвался в ней резкой тошнотой. Она дернулась к окну, открыла его быстрым движением руки, и стала жадно глотать воздух, словно выброшенная на песок рыбка.

— Люди обычно быстро начинают чувствовать себя плохо физически — как только понимают на самом деле, о чем идет речь. Так что это — нормально, — прокомментировал её судорожный рывок к окну водитель такси. Впрочем — я вас предупреждал… И пути обратно уже нет. Потому что забыть это — невозможно. И вам придется научиться с этим жить. Жить с этой непреложной истиной о том, что вы однажды умрете.

Он дернул рычаг коробки передач, и машина плавно тронулась с места, наконец обозначая возможность вырваться на окружную, по которой до аэропорта Лиде оставалось ехать всего пятнадцать минут.

Лия с Катей шли по летней Москве, нагло сняв обувь и оставляя свои следы на аккуратных рядах кирпичиков Красной Площади.

— Я не люблю бывать на похоронах, — продолжала их дневной разговор Катя. — Солнце медленно садилось, и придавало городу неповторимый золотистый загар.  — Дело не в том, что я на них страдаю. Как раз совсем наоборот: проблема в том, что я на них НЕ страдаю. Все присутствующие там люди искренне не понимают, как я так могу поступать и считают, поэтому, меня бесчувственным бревном.

— Что значит — ты НЕ страдаешь? Если ты там находишься, значит почивший в бозе — тебе не совершенно безразличный человек. Поэтому по умолчанию как-то его уход тебя затрагивает.

— Нет. — Катя улыбнулась и продолжила не просто с невероятным спокойствием, а с веселой и озорной улыбкой.  — Я просто знаю, что они уходят. И примерно понимаю — куда они уходят. Поэтому передо мной лежит просто тело. И — я скажу тебе больше — я знаю это не просто умом, ну, например, как логическое предположение, а знаю это ….ну….как непреложную истину. Или как личный опыт.

— Ты уже умирала? —  Лия улыбнулась.

— Нет конечно. Просто с самого детства я помню, насколько остро я ощущала, что я не отсюда. Мне вряд ли удастся подобрать другие слова — но я просто знала, что я не «местная», как все, кто живет на Земле, а откуда-то пришла. Так что все мы откуда-то пришли и куда-то потом уйдем. Элл, кстати любит говорить на эту тему — ну в смысле на тему смерти. Поспрашивай его — будет интересно.

— Да я еще после разговора про палец не могу отойти, — Лия засмеялась. — Совершенно дурацкое ощущение, что истина вертится где-то у тебя под носом, но ты никак не можешь ее ухватить.

— Он мудр. Нечеловечески мудр. Когда я с ним общаюсь у меня невероятное ощущение, что ему — миллион лет. У него какая-то совершенно древняя сущность. Ему, конечно, здесь скучно — он прикалывается над нашими слишком человеческими проблемами.

— А вот тут я с тобой не согласна. Я как раз услышала его одиночество. Он хочет — как и ты, как и я, найти свою родную душу.

— С чего ты это взяла?

— Слушай я не могу тебе объяснить, как это приходит в мою голову. Просто я иду, думаю про человека, и вдруг мне словно ложится понимание — то, которое, наверное, было бы очевидно, если смотреть совсем со стороны или абстрактно. Или…слушай, я правда не могу подобрать слов, но это все ложится как идея — к которой нет никаких предварительных логических шагов.

— Как инсайт или озарение?

— Примерно так. Но если потом рассмотреть его — то он получается чертовски логичен. Однако, когда он просто появляется в голове, словно пакет с депешой, такой объемный, и в нем не слова, а некое понимание — то это совершенно неожиданное появление. И информация в этом пакете тоже часто неожиданная.
— И давно у тебя так?

— С тех пор как я начала немного задумываться. И задавать внутри себя разные вопросы. Вопросы о мире и о людях, которые меня окружают или приходят в мою жизнь.

Они шли вдоль Красной Площади и рассматривали витрины кафе, выбирая в каком можно посидеть и выпить чашечку кофе с круассанами.

— Сейчас мы попьем кофе и поедем ко мне домой. Я поведу тебя в шаманское путешествие.

— Шаманское путешествие? Это как?

— Увидишь, — Катя заговорщицки потянула на себя тяжелую деревянную дверь ближайшего к ним кафе и они погрузились в полумрак и прохладу.

— Почему Элл сказал, что ты — мое зеркало?  — спросила Лия, лениво листая меню. На самом деле они уже заказали кофе, и ей просто надо было занять свои руки.

— Мы с тобой похожи. Слишком. Похожее всегда притягивается. Ты отразилась во мне, а я в тебе. Изнутри себя многое не видно, а вот со стороны — совсем другое дело. В этом есть смысл — посмотреть на себя в другом, чтобы что-то увидеть новое или лучше понять себя. Например, когда мы с тобой познакомились — я целый день везде видела радугу. Думаю, что ты — видишь весь мир сама как радугу…

Лия вздрогнула от неожиданного телефонного звонка и отложила дневник…

Гаудеамус игитур. Глава 6.

Похожие статьи

Гаудеамус игитур. Глава 6.
2017-10-02 00:22:07
[…] Глава 5.                                                                                  Глава 7. […]